Четыре четверти
Четверть первая
Largo
Август
Бытие определяет сознание…
Известная часть высказывания
основоположника
…а сознание – бытие!
Неизвестное продолжение известного
высказывания основоположника
- Поздравляю вас с назначением! Молодежь нам в школе нужна! Мужики нам в школе нужны! – прокричал энергичный крепкий мужичок с аккуратным кругленьким брюшком, запнулся и замолчал.
- Физики нам нужны! – подсказал я.
- Да! – обрадовался он. – Физики нам нужны! Успехов вам и новых творческих педагогических находок!
Затем заведующий районным отделением образования решил, что поздравительная речь, посвященная молодому специалисту, обрела завершенность. Он молча и интенсивно потряс мою руку, затем отпустил её для того, чтобы вложить в неё букет гладиолусов. Так я был благословлен на работу учителем физики в Тюленёвскую среднюю школу.
Грунтовая дорога, единственная ведущая в деревню, после дождя превращалась в непреодолимое препятствие, надежно охраняющее её от тлетворного влияния цивилизации. В начале дороги висел знак, запрещающий движение грузового транспорта. За знаком сразу начинались две глубокие, заполненные водой глинистые колеи, наводящие на мысль, что легковому автомобилю, которому тут ездить разрешено, будет непросто воспользоваться своим законным правом. Колея, судя по верстовому столбу, должна была закончиться через 50 километров в Тюленёвке. В память о погибших на этом пути легковых автомобилях я положил гладиолусы под знак и смело сделал первый шаг за него…
Ноги все время разъезжались на скользкой грязи. Вернуть их обратно было сложно – тонны глины, налипшие на сапоги, подчинялись моим усилиям лениво и неохотно. Комары противно звенели где-то за затылком. Через два часа к этому звуку присоединился еще один. Он нарастал и, наконец, оформился в звук работающего агрегата славной семьи двигателей внутреннего сгорания. Через какое-то время возле меня остановилась молоковозка.
- Куда идешь, парень? – спросили меня из кабины.
- В Тюленевку, куда еще-то? – ответил я с раздражением, так как понял, что в кабине уже сидят и мне нет места.
- Я хотел спросить к кому едешь-то? – дружелюбно уточнили из машины.
- Я к вам в школу, учителем физики.
- Поедешь в бочке? – спросил меня шофер, и я понял, что другого выхода у меня нет…
В цистерне молоковоза противно пахло молоком, сильно мотало, открытая крышка люка люка ужасно гремела о цистерну. Машина надсадно выла, временами о цистерну что-то шлепало, стучало и скрежетало.
Наконец мы остановились.
- Эй! Ты там живой? – по цистерне гулко постучали.
- Живой! – откликнулся я и вылез из люка.
Снизу, рядом с водителем, стояли два его попутчика и три женщины. Они с любопытством и без стеснения пялились на меня. Я почему-то обратил внимание на глубокие галоши на ногах всех трех женщин.
- Ково это ты нам привез? – спросила та, у которой галоши были новые и черно блестели.
- Учителя физики! – ответил мой спаситель с гордостью охотника, добывшего редкий и ценный трофей.
Я спрыгнул с машины и хотел представиться, но вместо этого быстро побежал на другую сторону машины. Городская пища рванулась из меня на жирную деревенскую траву.
- Облевался! – удовлетворенно констатировали за молоковозкой.
Таким впечатляющим было мое первое появление на сцене. Здесь мне предстояло играть роль учителя. И играть довольно долго – до возраста, ограничивающего взгляд военкомата на мое единственное и родное тело как на пушечное мясо.
Теперь о декорациях.
Прдлжн слдт…
